Российский банковский кризис имеет довольно специфическую природу, в силу которой его повторение невозможно в Украине.

Структура банковской системы РФ существенно отличается от аналогичной структуры нашего государства. Приблизительно 2/3 всех активов российской банковской системы находится в Сбербанке. Все остальные финансовые учреждения, которых насчитывается около тысячи, делят между собой оставшуюся часть пирога. 75% депозитов частных лиц тоже находятся в Сбербанке. Если к Сбербанку присовокупить еще несколько успешных государственных банков, таких как Внешторгбанк и Внешэкономбанк (который до сих пор называют Внешэкономбанком СССР), то получится, что банковская система России на 70–80% сосредоточена в финансовых учреждениях, контролируемых государством.

В принципе, все, что происходит за пределами упомянутой тройки банков, — буря в стакане воды. Коммерческие банки могут быть очень крупными, но, тем не менее, они контролируют ограниченное пространство рынка. Системный риск возможен лишь в случае угрозы крушения Сбербанка. Это — огромный риск, остальные риски относительно невелики.

В Украине же банковская система совершенно иная: феномен российского Сбербанка у нас отсутствует. Во-первых, отечественная финансовая система более диверсифицирована, чем российская. Самый крупный украинский банк контролирует порядка 10% всей банковской системы государства. Во-вторых, степень концентрации банковской системы в Украине существенно ниже, чем в России. Та доля, которая в РФ контролируется Сбербанком, в нашей стране контролируется первыми 25 банками. 73% украинской банковской системы сосредоточены в 25 банках. Причем первые 5 из них контролируют 40% всей банковской системы. Поэтому наша банковская система спокойно пережила даже такую серьезную трагедию, как падение банка «Украина»: ведь три года назад обвалилось нечто, представляющее собой порядка 3–4% отечественного рынка. Крушение «Украины» возымело скорее моральные, нежели финансовые риски, но не более того.

Итак, речь шла о концентрации рисков в Украине и в РФ, иное дело — их природа. Риски украинской банковской системы изрядно отличаются от российских. Например, у нас значительно меньше административный риск и, наоборот, намного больше риск рыночной конкуренции. Если в России председатель правления Сбербанка проснется с мыслью о необходимости завалить все коммерческие банки, то для него не составит труда это сделать. Достаточно за счет внутренних резервов продержать на протяжении 6 месяцев ставки депозитов на высоком уровне, и большинство банков умрет абсолютно естественным образом.

Очевидно, что возникшая ситуация — предмет исследования антимонопольных структур. Однако это уже не касается затронутой темы о причинах российского кризиса. Поскольку последние находятся в плоскости ответов на вопросы: «кому это выгодно?» и «кто при этом пострадал?». Не исключено, что имитация кризиса была инструментом борьбы с «некоторыми товарищами», и как только был достигнут необходимый результат, ситуация локализовалась. А следствием так называемого российского кризиса стало всего лишь падение «Гута Банка» и передел собственности, связанный в большей или меньшей мере с этим же банком.

Если в результате банковского кризиса пострадала только одна из олигархических групп, сам кризис привел к переделу собственности и после этого очень быстро закончился, то в подобном случае уместно вспомнить английскую пословицу: если это — длинное, как змея, шипит, как змея, и выглядит, как змея, то, наверное, это — змея.