Семейство Бунге прочно обосновалось в России еще в середине XVIII века. Фармацевт и ученый-любитель Георг Бунге приехал в Киев в 1750 году, вскоре стал владельцем старейшей киевской аптеки и основал в городе лютеранскую общину, расширению коей немало способствовал и личным примером, произведя на свет двенадцать детей. Все они получили от родителя и передали по наследству достойные уважения черты - неисчерпаемый интерес к знаниям и неиссякаемое трудолюбие. Способные и старательные парни из семейства Бунге легко выдвигались на заметные места в российской и европейской науке.

Среди сыновей Георга Бунге наиболее известным в Киеве был детский врач Христиан, получивший медицинское образование в Петербурге и степень доктора в Йенском университете. В 1822 году он женился вторым браком на вдове Екатерине Изюмовой-Гебнер из обрусевших немцев. Их первенцем и стал Николас Пауль Карл Бунге, родившийся 11 ноября 1823 года.

Талантливые дети не были редкостью в этой семье, но Николая уже с малых лет родственники признали несомненным вундеркиндом. Еще до поступления в гимназию он блестяще овладел английским и французским (не говоря уже о русском и, конечно, немецком). Само собой разумеется, что и в Первой киевской гимназии Бунге считался лучшим учеником и окончил ее с золотой медалью. Не менее блестяще был пройден курс юрфака Киевского университета, и в 1845 году Николай Бунге начал самостоятельную жизнь в качестве преподавателя Нежинского лицея. В 24 года он уже был профессором этого лицея и магистром государственного права. Одновременно выяснилось, что молодой профессор обладает незаурядным педагогическим талантом и не боится высказывать передовые европейские взгляды. Нетрудно себе представить, как они воспринимались при жестком николаевском режиме, да еще в нежинской глубинке. Неудивительно, что Бунге все годы пребывания в Нежине был кумиром студентов и "головной болью" для начальства, которое с облегчением вздохнуло, когда профессора-вольнодумца в 1850 году пригласили на освободившуюся должность в Киевском университете.

Историко-филологический факультет, где стал работать Бунге, не испытывал недостатка в авторитетных и талантливых ученых, и в их кругу Николай вскоре стал своим. Этому немало способствовала его докторская диссертация "Теория кредита" (начатая еще в Нежине) - одна из первых фундаментальных российских работ на темы политической экономии. Да и профессиональные способности новичка восхищали коллег. Курс политэкономии считался едва ли не самым сложным в университете, но с его преподаванием Бунге справился отменно. Безупречная логика изложения, умение выделять главное и облекать его в запоминающуюся форму, точность и выверенность формулировок - все это делало лекции Бунге образцом совершенства. Но и от аудитории требовалась полная отдача - те, кто слушал лекцию невнимательно, быстро теряли нить рассуждений. Глубокое уважение студентов вызывало и то, что Николай Христианович никогда не заводил себе ни любимчиков, ни козлов отпущения. Со способными учениками охотно занимался сверх программы, лентяев мог при случае ехидно высмеять, но на экзаменах спрашивал одинаково строго и с тех, и с других.

Бунге был достаточно осторожен, чтобы не дразнить верховную власть пропагандой своих экономических и политических воззрений. И, возможно, он так и остался бы в истории всего лишь одним из многих талантливых преподавателей. Но тут со смертью Николая I абсолютизм наконец-то дал трещину, и передовая мысль в России смогла вздохнуть свободнее. Бунге, с молоком матери впитавший европейскую идею свободного развития законопослушной личности, очень быстро стал заметной фигурой в среде либералов-западников. Первоочередной мерой для повышения благосостояния страны они считали социальные и экономические реформы, никоим образом не покушаясь на самодержавие в целом. Выбор государственного строя, убеждали либералы, не столь важен для страны; главное - строгое соблюдение законности, инициативное местное самоуправление и возможность конструктивно критиковать действия правительства (увы, как показала история, подобные метаморфозы остаются утопией при любом государственном строе). Реформы же, во избежание нежелательных волнений масс, следовало проводить исключительно сверху.

Либеральная точка зрения возобладала, и в 1859 году в Петербурге заработали редакционные комиссии, готовящие первую и важнейшую реформу - отмену крепостного права. Бунге, уже широко известный к тому времени своими экономическими работами, был включен в состав финансовой комиссии как "свободный представитель политической экономии". Именно он разработал план выкупной операции - последовательного перехода земли в собственность крестьян путем добровольного выкупа наделов. Эта процедура должна была по плану Бунге проходить постепенно (чтобы крестьяне, ошалев от неожиданной свободы, не начали бунтовать), под строгим контролем государства и в условиях гласности (дабы местные власти не вздумали обманывать темных земледельцев и наживаться за их счет), а также параллельно с реформами кредитной и налоговой систем (для облегчения последствий неизбежного экономического кризиса). Были у Бунге и более радикальные предложения, вроде массового переселения освобожденных крестьян на казенные земли и ослабления паспортного контроля, но здесь его уже "не поняли".

Конечно, Бунге не был бы самим собой, если бы замкнулся на одном, пусть даже таком важном деле. Не ограничиваясь трудами "по специальности", он снискал популярность также статьями, призывавшими к реформе высшего образования в России. Эти статьи имели совершенно неожиданный резонанс: идеями Бунге восхитился знаменитый врач и педагог Николай Пирогов, занимавший тогда пост попечителя Киевского учебного округа. В том же 1859 году по рекомендации Пирогова тридцатипятилетний доктор политических наук стал ректором Киевского университета.

Бунге, несмотря на всю свою скромность, не отказался от назначения, которого на самом деле не добивался. Действительно, кому же, как не инициатору реформы, проводить ее в жизнь? Но тут в развитие событий вмешалась суровая действительность. Новоиспеченному ректору сразу же пришлось окунуться в море мелочных дрязг, подленьких интриг, зависти и доносов - всего того, чего он брезгливо сторонился, будучи простым профессором. Пытаясь усмирить этот террариум, Бунге и сам стал объектом злобных нападок: одни не могли ему простить слишком быстрого выдвижения (а он еще и статского советника получил за подготовку реформы!), другие ставили в вину "некоренное" происхождение. И хотя по идеям Бунге в 1863 году был разработан и принят новый университетский устав, сам он на должности ректора не удержался - на выборах 1862 года никому не проиграл, но и не набрал необходимого количества голосов.

Это первое серьезное поражение было быстро забыто, тем более что у деятельного Бунге просто не было времени его переживать. Он снова сосредоточился на научной работе, вошел в редакцию знаменитого "Киевлянина", прочел краткий курс финансового права не кому-нибудь, а самому наследнику престола, став на долгие годы любимцем царской семьи. Кроме того, Бунге наконец-то получил возможность проверить на практике некоторые положения своих финансовых теорий - в 1862 году он был назначен управляющим киевской конторой Государственного банка. Вообще-то, Бунге был противником государственного кредита и даже разработал проект централизованного акционерного коммерческого банка, который предлагал учредить вместо государственного (эта идея была отклонена правительством - ее, как и многие другие идеи киевского реформатора, сочли преждевременной и чересчур радикальной). Но неприятие казенной кредитной системы не помешало Бунге в кратчайшие сроки сделать убыточную контору Госбанка одной из ведущих в России. Впрочем, и частный кредит не остался без внимания - Николай Христианович, что называется, стоял у колыбели киевского частного капитала, основав в городе биржу, два акционерных банка и кредитное общество. Возглавлял он и финансовую комиссию городской Думы. Одно плохо - за всеми этими делами Бунге как-то позабыл обзавестись семьей, разделив родственную привязанность между престарелой матерью и племянником Николаем (впоследствии знаменитым химиком).

Реформаторский пыл правительства довольно быстро угас, и Бунге оказался в стороне от большой политики, но его авторитет в научных кругах поднялся на небывалую высоту. Не примыкая безоговорочно ни к одной из тогдашних экономических школ, он, по своему обыкновению, высказывал "умеренные" взгляды. Конечно, в основе экономики любого государства должны лежать частная собственность, свободная конкуренция и свободный рынок, но в каждой конкретной стране на них неизбежно накладываются национальные особенности. Опыт отдельных государств и даже мировой опыт всей политэкономии, считал Бунге, далеко не всегда могут помочь в каком-нибудь особом случае. Поэтому сплошь и рядом универсальные законы нуждаются в корректировке, которую очень осторожно и в гомеопатических дозах должно осуществлять государство, причем ни в малейшей степени не ущемляя частную собственность и свободу сделок.

Здесь Бунге входил в полное противоречие с марксизмом: во-первых, отрицал паразитическую сущность хозяина-капиталиста (который, как минимум, обеспечивает затраты на производство и поддерживает государство налогами), а во-вторых, отказывался признавать наемный труд унизительным для рабочего, считая его одной из разновидностей свободной сделки. Стачки и профсоюзы, объяснял Бунге, далеко не лучший способ защиты интересов пролетариата. Ограничение произвола предпринимателей должно взять на себя государство, контролируя соблюдение санитарных и других норм, женский и детский труд, продолжительность рабочего дня, условия страхования от несчастных случаев на производстве. А бытом и культурой рабочих (жилье, снабжение продуктами, образование, развлечения) должны озаботиться сами предприниматели и прочие "достаточные" слои населения. Кроме того, рабочие имеют право выкупать долю от прибыли предприятия, а те, кто не хочет вкалывать "на дядю", могут организовывать производственные ассоциации. За эти взгляды Бунге в советские времена схлопотал ярлык "вульгарного буржуазного экономиста".

В 1871 году была исправлена давняя несправедливость - Бунге, выиграв очередные выборы, снова стал ректором университета. На этот раз никто не посмел бы назвать его выскочкой, а сам он, учтя ошибки десятилетней давности, сумел не только наладить совершенно запущенную административную и методическую работу, но и до поры до времени нейтрализовать усилившееся в студенческой среде влияние нигилистов. Однако врагов и завистников у ректора оставалось предостаточно, и на следующий срок его не избрали. Как и следовало ожидать, ничего хорошего из этого не вышло, и в 1878 году Николая Христиановича буквально упросили снова возглавить университет. Но теперь справляться с революционными брожениями среди студентов оказалось гораздо труднее. Да еще правительство инициировало подготовку нового университетского устава, камня на камне не оставлявшего от когда-то завоеванных (при активном содействии самого Бунге!) свобод. После этого порядочному человеку оставалось только подать в отставку, что Бунге и сделал.

И тут выяснилось, что настоящая карьера 57-летнего тайного советника еще только начинается. Не прошло и четырех месяцев после отставки, как Бунге предложили куда более высокую должность - товарища (заместителя) министра финансов. Как и двадцать лет назад, он принял назначение без колебаний, хотя о личной карьере думал в последнюю очередь. У него давным-давно был продуман подробный план финансово-экономических преобразований, основанный на законах европейской рыночной экономики, но с учетом "особенной стати" России. План этот оказался настолько убедительным, что его одобрил даже известный своим ретроградством новый царь Александр III - впрочем, он знал Бунге с детских лет и всецело ему доверял. Так и получилось, что в 1881 году Бунге стал министром финансов - единственным министром-либералом в сплошь консервативном правительстве.

Не так уж часто случается, что во главе какого-нибудь дела оказывается крупнейший специалист в этой области. Поэтому от назначения Бунге многие ожидали прямо-таки чуда. И кто знает, может, оно и случилось бы, окажись он на своем посту лет на десять раньше. Но и теперь, несмотря на отчаянное противодействие консерваторов и тяжелые экономические последствия турецкой войны, Бунге (при относительной поддержке все еще либерального Государственного совета) удалось сделать очень и очень много.

Главным достижением министра-реформатора следует считать преобразование устаревшей налоговой системы, заключавшееся в том, что значительная часть податных повинностей была снята с крестьянского сословия и возложена на куда более обеспеченных помещиков, купцов и предпринимателей. Первым делом Бунге снизил выкупные платежи, а затем отменил последний пережиток крепостничества - подушную подать с крестьян (которую, кстати говоря, он предлагал упразднить еще двадцать лет назад). Но это мероприятие, вызвавшее восторг общественности, пробило в государственном бюджете 66-миллионную дыру, которую необходимо было немедленно затыкать. В результате в полтора раза выросли налоги на землю и городскую недвижимость, повысились торговые пошлины и податные ставки для предприятий, появились налоги на добычу золота, на дарственные и на наследство. Бунге попытался даже ввести трехпроцентный налог на чистый доход купечества и при этом впервые учредить проверку налоговых деклараций податными инспекторами. Но, опасаясь потока жалоб, Госсовет рекомендовал от этой идеи отказаться, хотя податная инспекция все-таки была создана, и работа для нее нашлась. Зато другая идея Бунге - обложить пятипроцентным налогом все доходы от денежных капиталов - была принята на ура.

Но для покрытия дефицита этого все равно не хватало, и Бунге, вопреки его собственным взглядам, пришлось пойти на увеличение косвенного налогообложения. Ввести государственную монополию на акцизные товары он, тем не менее, отказался - это нарушало принцип свободного предпринимательства. Но в то же время из акцизных сборов был отменен только соляной, акцизы же на табак, сахар, водку, вино и пиво существенно поднялись, повышены были и гербовые сборы. В таможенной политике восторжествовал протекционизм: высокие пошлины на ввоз почти всех видов товаров не только пополняли казну, но и способствовали развитию отечественной промышленности. Убедившись в нецелесообразности попыток стабилизировать курс рубля путем изъятия излишков денежной массы, Бунге взял курс на сознательную девальвацию (за что его крепко приложили в прессе) и окончательный перевод рубля с серебряной на золотую основу. А для этого следовало значительно увеличить золотой запас страны, поэтому была прекращена продажа золота за рубеж.

Многие начинания Бунге не имели прямого отношения к специализации Министерства финансов, но занимался ими именно Минфин, претворяя в жизнь экономическую программу своего руководителя. Перешла в государственную собственность и значительно расширилась сеть железных дорог. Был принят комплекс фабричных законов - облегчение условий женского и детского труда, регламентация отношений рабочих с нанимателями, создание организаций взаимопомощи, рассматривался даже проект о разрешении экономических забастовок (а приняли бы его - глядишь, и не было бы 1905 года...). Наметились (к сожалению, только наметились!) сдвиги в аграрной политике: в противовес патриархальному общинному укладу и круговой поруке Бунге выдвинул принцип индивидуального землепользования и всячески поощрял переселение крестьян на необжитые земли.

И все же, несмотря на очевидные успехи, реформы шли далеко не так гладко, как хотелось бы. Удивительно, но опытнейший финансист России потерпел явную неудачу именно в деле преобразования кредитно-финансовой системы (правда, вины его в этом не было никакой). Провалом закончилась попытка Бунге реформировать деятельность Государственного банка - ему не удалось прекратить порочную практику выборочной финансовой поддержки "по блату", которая приводила к перекосам в промышленности и к беспорядку в кредитной сфере. Не оправдало его ожиданий и создание Крестьянского ипотечного банка, где крестьяне могли бы получать ссуды для приобретения земли - обороты этого банка оказались гораздо ниже предполагавшихся, так как зажиточные землепашцы отнеслись к новшеству недоверчиво. При учреждении аналогичного Дворянского банка для помещиков замысел Бунге был полностью искажен Госсоветом - и банк вместо того, чтобы, как было задумано, кредитовать исключительно помещиков, желавших развивать свое хозяйство, принялся выдавать ссуды всем без разбору, в результате чего своей задачи не выполнил. И, наконец, Бунге, убежденному борцу за свободу частного кредита, пришлось ввести государственную регламентацию деятельности частных кредитных учреждений. Только так можно было достичь стабилизации в финансовых делах.

Однако все это были еще цветочки по сравнению с главной неудачей, которая, собственно, и стоила Бунге министерского поста. Дело в том, что определяющим показателем деятельности Минфина оставалось соотношение между доходами и расходами бюджета, и вот тут-то видимые результаты оказались весьма плачевными. Первый же бюджет 1881 года был сведен с дефицитом в 50 миллионов рублей (как тут не вспомнить героическую 66-миллионную жертву!). На следующий год все же удалось добиться небольшого положительного баланса, но сильнейшие неурожаи последующих трех лет плюс общий спад мировой экономики нанесли российскому бюджету значительный урон. Сам-то Бунге не сомневался, что его налоговая политика позволит со временем преодолеть дефицит, но это было невозможно объяснить общественности, которая видела одно: казна терпит убытки, государственный долг растет, курс рубля падает, а министр финансов и в ус не дует.

Против Бунге выступили реакционеры-"патриоты" во главе с самыми влиятельными консерваторами того времени - обер-прокурором Синода Победоносцевым и издателем Катковым. Ураган нападок (иногда доходивших до совершеннейшего бреда, хотя часто и вполне справедливых) Бунге воспринимал на удивление спокойно - по сути дела, повторялось в более крупных размерах все то, с чем ему уже доводилось сталкиваться на ректорской должности в Киеве. Он по-прежнему пользовался "высочайшим доверием" царя, который несколько раз отказывался принять отставку министра финансов. Но исход борьбы был предрешен, и в декабре 1886 года Бунге оставил свой пост. Консерваторы, ликвидировавшие последнее "гнездо либералов" в правительстве, могли торжествовать.

Но тут (и опять в точности, как в Киеве) последовал совершенно неожиданный поворот: Александр III не только всячески обласкал уволенного финансиста, но и назначил его ни много ни мало - председателем Комитета министров! Со стороны императора это был чрезвычайно ловкий политический ход: с одной стороны, он сохранил в правительстве одного из самых полезных для страны людей, а с другой - продемонстрировал своим главным идеологам, кто в доме хозяин. Конечно, на новом посту Бунге был лишен возможности существенно влиять на финансовые вопросы, да и здоровье его оставляло желать лучшего. Но жаловаться на судьбу у него не было никаких оснований: вместо того, чтобы умереть в опале и безвестности, как многие реформаторы до и после него, Бунге до конца жизни оставался заметной фигурой в российской политике. Смерть его, последовавшую в Царском селе 3 июня 1895 года, оплакивали не только друзья, но и враги.

Практически все мероприятия Бунге были спланированы на много лет вперед и действительно принесли плоды в умелых руках его последователей. Еще при жизни Николая Христиановича сработали запущенные им механизмы пополнения бюджета, дефицит был ликвидирован, а государственный долг пошел на убыль (консерваторы, разумеется, приписали эту заслугу "сменщику" Бунге Ивану Вышнеградскому, но справедливость была тут же восстановлена и зафиксирована в массовых изданиях). Проложенная по планам Бунге Сибирская железнодорожная магистраль обеспечила использование новых обширных земель и сельскохозяйственный скачок начала ХХ века. Податные реформы подготовили почву для перехода налоговой системы на равномерное обложение всех доходов и единый подоходный налог. Курс на золотой монометаллизм был продолжен знаменитой денежной реформой Сергея Витте. Ипотечный кредит весьма эффективно использовал для борьбы с общинным землевладением Петр Столыпин.

И все же время было упущено. А ведь годы, потраченные Бунге и его единомышленниками на борьбу с консерватизмом, могли бы стать годами экономического процветания России. И современные "патриоты" поминали бы с умилением не вошедший во все справочники 1913 год, а, скажем, 1893...